Корова подошла на три шага и остановилась.

- Святая Амрита! - ахнул Торп. - Ушла, ушла от разбойников, умница!

Он бросился к дому за водой и подойником, обмыл изрезанные осокой соски, отодрал впившихся пиявок, принялся за дойку, стараясь не сделать корове больно.

У коровы не было имени, чтобы окрестная нежить не могла приручить её, и воровать по ночам молоко. Торп просто повторял все ласковые слова, какие только мог вспомнить.

- Золотце моё, чудесница, раскрасавица... Как славно, что ты от них ушла! Спасительница ты моя... Ведь кроме тебя у меня действительно ничего нет.

* * *

У подножия холма, которым начинался королевский бор, пробивался родничок. Как водится, рассказывали о нём всякие небылицы, хотя ничего особенного там не приключалось. Просто струилась холодная и чистая вода и тут же пропадала в бескрайних пространствах болота.

Здесь кёниг перед походом на Торпов хутор оставил пастись коней. Другому это могло бы дорого обойтись: прошёл мимо ловкий ромей - и сыскивай, где гостят лошади. Но имя дер Наста гремело далеко за пределами его владений: пошлёт оскорблённый повелитель мечей вдогонку похитителю железную нить - что тогда?

Коней всего было три - Исту лошади не полагалось, он мальчик на побегушках и, значит, должен бегать. Не досталось ему лошади и теперь, хотя один из добытчиков упокоился в гнилых хлябях. Дер Наст просто накинул повод на луку седла, в котором поместился Парплеус, а сам вскочил на своего жеребца. Задерживаться, чтобы едва не утопшие попутчики сумели смыть грязь, кёниг не собирался.

Тропка, постепенно расширяясь и превращаясь в настоящую дорогу, повела их в сторону белокаменного Снегарда - неприступной твердыне дер Настов. Вскоре кёниг и придворный чародей уже могли ехать рядом, хотя разумеется, Парплеус держался на полшага сзади. Ил на мантии мудреца уже обсох, не смердел как вначале и мастер логософии вновь мог поддерживать разумную беседу.